top of page

Сталинская индустриализация (конец 1920-х – 1930-е гг.) традиционно рассматривалась советской историографией, как и советской пропагандой, в качестве способа поднять экономику СССР до общемирового уровня. Это было заведомой неправдой.

В нормальных условиях рост экономики сопровождается развитием торговли, инфраструктуры развлечений, ростом народного потребления и повышением уровня жизни. А индустриализация народного хозяйства означает в первую очередь индустриализацию производства товаров народного потребления.

В СССР все было наоборот. Резкий рост производительных сил сопровождался ликвидацией торговли, стремительным спадом производства товаров народного потребления, снижением самого потребления до минимума и, соответственно, катастрофическим падением уровня жизни населения.

К развитию экономики страны советская «индустриализация» отношения не имела, наоборот, его исключала. Планы первых пятилеток – это планы строительства самой большой механизированной армии в мире со всем тем, что ее должно было обеспечивать, примерно за 10 лет, то есть за две пятилетки.

При НЭПе (новая экономическая политика) средств для реализации этих планов у Сталина не было и быть не могло – ни денег, ни рабочей силы. Налогов и доходов от национализированной крупной промышленности, частного сельского хозяйства, частной мелкой промышленности и торговли едва хватало на содержание государственного аппарата и поддержание существующей военной промышленности на прежнем, более или менее безопасном для окружающих стран уровне. Первые варианты планов первой пятилетки разрабатывались параллельно в Высшем совете народного хозяйства – ВСНХ (для государственной промышленности, руководитель Абрам Гинзбург) – и в Госплане СССР (для всего народного хозяйства, руководитель Станислав Струмилин) с 1926 года. Утвержден первый пятилетний план был в мае 1929 г. на V съезде Советов СССР, но он уже не имел почти ничего общего с первоначальными версиями. Всего насчитывалось шесть или семь вариантов, делавшихся под возрастающим давлением сталинской группы в Политбюро.

За эти четыре года в СССР произошла смена государственного режима, а также государственных экономических принципов, соответственно, изменились цели и методы составления плана первой пятилетки.

Установившаяся после смерти Ленина диктатура Политбюро, члены которого не были едины во взглядах на будущее экономической политики правительства, сменилась единоличной диктатурой Сталина.

Установка на продолжение и развитие новой экономической политики Ленина, которую защищали находившиеся до 1928 года в Политбюро в большинстве «правые коммунисты», сменилась сталинской установкой на ликвидацию НЭПа, введение всеобщего принудительного труда и концентрацию всех ресурсов на строительство тяжелой (де-факто – военной) промышленности, отнюдь не рассчитанной на обеспечение населения жизненными благами.

Первые планы пятилетки, разрабатывавшиеся сторонниками НЭПа, исходили из равномерного и взаимоувязанного роста сельского хозяйства и промышленности, взаимно обеспечивавших друг друга необходимыми средствами, и, как следствие, из постепенного роста уровня жизни населения. Экспансионистские планы большевиков и мечты о «мировой революции» были одинаково близки всем советским вождям. Разница состояла в том, что «правые» во главе с председателем СНК Михаилом Рыковым (в число которых входил Дзержинский, совмещавший с 1924 года руководство ОГПУ с постом председателя ВСНХ) не были готовы рушить только-только наладившуюся советскую экономику ради стремительной милитаризации страны, как того требовали «левые» во главе со Львом Троцким. Сталин во внутриполитической борьбе примыкал к «правым», но после крушения и отстранения от власти Троцкого он приобрел большинство в Политбюро, получил абсолютную власть и начал реализовывать идеи Троцкого, причем в самой крайней форме. Дзержинский умер в 1926 г., сменивший его на посту председателя ВСНХ Валериан Куйбышев был креатурой Сталина.

Утвержденный в 1929 г. план пятилетки уже потерял всякую связь с какими-либо осмысленными экономическими расчетами. Он совмещал противоестественно высокие директивные плановые показатели роста промышленности, которые предстояло выполнить любой ценой, и заведомо не рассчитанные на выполнение, чисто фиктивные фантастические показатели роста производительности труда, народного потребления, строительства жилья и т. д. Первое полностью исключало второе. Выполнение сталинских планов промышленного производства могло быть осуществлено только за счет населения. Это было понятно всем разработчикам пятилетних планов.

Первые авторы пятилетних планов были осуждены на «процессе меньшевиков» в 1931 г. Уцелевшие жили в соответствии с афоризмом, приписывавшимся Станиславу Струмилину, который на начальной стадии руководил разработкой пятилетних планов в Госплане СССР: «Лучше стоять за высокие темпы, чем сидеть за низкие».

Советские репрессии конца 1920-х и 1930-х годов были запрограммированы в планах первой и последующих пятилеток в тех разделах программ, где речь идет о плановом увеличении городского населения, уменьшении сельского и об обеспечении строек пятилеток рабочей силой. Ничего естественного в этих процессах не было. Новые промышленные предприятия по планам индустриализации размещались поблизости от сырья и источников энергии; наличие рабочей силы не принималось во внимание, ее предполагалось в нужных количествах подвозить. Впрочем, резервов свободной рабочей силы в таких количествах в СССР в конце 20-х годов в принципе не было. Единственным способом решения проблемы могла быть насильственная перекачка на стройки пятилеток сельского населения и «лишних» городских жителей. Методы решения проблемы могли быть только карательными, то есть с помощью ОГПУ.

Этой же цели была подчинена и начатая Сталиным в 1928 г. коллективизация сельского хозяйства. Существовавшие в середине 20-х годов коллективные хозяйства разных видов, объединявшие около двух процентов всех крестьян, экономически к тому времени уже полностью дискредитировали себя. Их производительность, несмотря на государственные льготы, была намного ниже, чем производительность частных крестьянских хозяйств. Это отлично знали все экономисты, разрабатывавшие пятилетние планы. «Коллективизируя» деревню, правительство планировало вовсе не рост сельскохозяйственного производства в стране – это достигалось бы обратными мерами. Речь шла об увеличении производства продовольствия, которое власти могли бы практически бесплатно и без организационных трудностей изымать из деревни. С частными крестьянскими хозяйствами этот фокус не проходил. «Обобществление» крестьянских хозяйств решало задачи правительства, но автоматически приводило к деградации сельского хозяйства в целом и резкому уменьшению сельскохозяйственного производства.

Колхозы были специально организованы таким образом, чтобы максимально облегчить правительству изъятие из деревни всех продуктов сельхозтруда и свободное манипулирование рабочей силой. Из колхозов, управлявшихся партийными назначенцами, было легко черпать любое количество рабочих рук для строительства промышленных предприятий, лесоразработок, дорог и т. д. Это делалось разными способами, в том числе в виде депортаций т. н. кулаков, принудительных вербовок и сезонных трудмобилизаций. Колхозное начальство просто получало приказ на поставку того или иного количества рабочей силы, за которую государство расплачивалось с колхозом. Без террора ОГПУ такая система существовать бы не могла.

В пятилетнем плане, разработанном в Госплане в 1927 г. под руководством Станислава Струмилина, прирост городского населения за пятилетку оценивался в один миллион человек, а приток сельского населения в города планировался в объеме 500 тыс. в год или даже ниже. Эти данные отражали естественные процессы миграции в города середины 20-х.

По принятому в 1929 г. сталинскому пятилетнему плану городское население должно было вырасти к 1931/32 году до 34,7 миллиона человек, то есть на 6,8 млн человек (рост 24,4%, ежегодный рост – 1,4 млн чел.).

В действительности же, согласно итогам выполнения первой пятилетки, городское население в 1932 году составило 38,7 млн человек, увеличившись с 1927 года на 13 млн чел.

Численность сельскохозяйственного населения уменьшилась с 119,9 млн в 1927 году до 117,2 млн чел. (план Гинзбурга предполагал рост до 130,1 млн чел.).

Колхозное население выросло с 1928 года в 33 раза (с 2 млн чел. до 66,7 млн чел.).

Численность рабочих цензовой (крупной) промышленности с 1928 года удвоилась и достигла 6,311 млн человек.

Общее количество лиц наемного труда увеличилось на 11 млн чел. – на 10 млн чел. больше, чем предполагалось по плану Гинзбурга 1927 года. Частная торговля и мелкая промышленность исчезли практически полностью. Занятые в них люди использовались в качестве наемной рабсилы в обобществленном секторе экономики. Как следствие, в СССР прекратилось производство практически всех товаров бытового назначения, которыми раньше обеспечивали население мелкая промышленность и частная торговля. Частная торговля в 1930 г. была заменена закрытыми распределителями, снабжавшими едой и самыми необходимыми товарами только своих сотрудников и рабочих. Уровень жизни упал до возможного минимума и даже ниже – отсюда жертвы голода 1931–33 гг. Голодали не только крестьяне, по которым в первую очередь ударила коллективизация, но и городские жители: их жизнь полностью зависела от продовольственных карточек, которые можно было получить только на предприятиях.

Таким образом, к концу первой пятилетки советскому правительству удалось полностью подчинить себе и заставить в принудительном порядке выполнять планы индустриализации практически все городское и сельское население страны. Решить эти задачи можно было только при помощи мощной карательной системы – ОГПУ.

Начиная с 1928 года советское экономическое планирование уже свободно оперировало миллионными массами людей, по мере потребностей плана произвольно перемещаемых по стране и/или изымаемых из деревни для нужд промышленного производства.

Характерным примером могут служить расчеты, связанные с трудовыми ресурсами Уральской области во второй пятилетке, опубликованные в 1932 году в книге Б. И. Эвенчика «Урал в плане Урало-Кузнецкого комбината». В основу книги положены доклады автора, опубликованные осенью 1930 года. По приведенным в книге данным Уралплана, все население области, составлявшее в 1931 году 7,686 млн чел., должно было вырасти к 1938 году до 11,023 млн чел., то есть на 3,337 млн человек. При этом естественный прирост населения оценивается только в 1,282 млн чел.:

«Кроме того, намечен приток населения извне области в количестве 2,055 тыс. чел., в том числе 1,478 тыс. чел. в трудоспособном возрасте. Только при этом условии, а также при условии полного вовлечения женщин в производство, при условии сокращения занятых в с.-х. производстве с 1,976 тыс. чел. в 1931 г. до 1,185 тыс. чел. в 1937 г. и высвобождения 919 тыс. чел. из сельского хозяйства для индустрии – только при этих условиях может быть удовлетворена потребность Урала в рабочей силе». Итак, выполнение плана второй пятилетки было обусловлено принудительным перемещением на Урал за семь лет двух миллионов человек извне и изъятия почти одного миллиона человек из сельского хозяйства в самой области. При этом предполагалось стопроцентное вовлечение в производство женщин. О методах достижения этих целей в книге Эвенчика не сказано ни слова, но секретом это не было ни для автора, ни для читателей. Методы могли быть только карательно-принудительными.

В советских публикациях времен первой пятилетки (и более поздних – тем более) чрезвычайно трудно найти указания на действительные цели и методы ломки социальной структуры страны и введения массового принудительного труда. Исключение в этом смысле составляет книга Эммануила Квиринга «Задачи построения социализма в СССР. О генеральном плане на 10–15 лет», вышедшая в 1931 году. Автор на момент написания книги – зампред Госплана СССР, до того, в 1925–27 годах, – первый секретарь ЦК КП(б) Украины.

В книге Квиринга перечислены и описаны все формы принудительного труда, которые разрабатывались и применялись в это время: плановое насильственное перемещение рабочих по стране, принудительное выделение рабочих колхозами для городского строительства, трудмобилизации, трудовые армии, всеобщая трудовая повинность, трудовое использование репрессированных «спецпереселенцев» и заключенных:

«Вероятнее всего, что наряду с организованным выделением колхозами излишней рабочей силы для переброски на строительство должен быть поставлен вопрос о маневренных трудовых армиях. <…> Весьма возможно, что в ближайшие годы для регулирования рынка труда необходимо будет в порядке трудовой повинности создавать группы рабочих, которые могут быть переброшены на слабые участки. <…> Стоит вопрос о трудовой повинности для всех граждан – и мужчин и женщин – в определенном возрасте. Опыт покажет, будет ли достаточным сроком отбывания этой повинности шесть месяцев или, скажем, год. Такая армия в несколько сот тысяч человек будет совершенно достаточна для того, чтобы регулировать правильное использование рабочей силы по стране. <…> Я оставляю здесь в стороне вопрос о принудительной работе для социально опасных элементов. Долгие годы и после ликвидации классов будет стоять вопрос о бывших помещиках, капиталистах, кулаках, нэпманах. <…> Борьба здесь не кончается с ликвидацией классов. Ликвидированные не хотят мириться с тем, что они бывшие люди. К тому же при всяком выступлении капиталистических стран против нас эти бывшие люди увеличат свою активность.

Мы должны предупредить всякую возможность со стороны этой группы ударить нам в спину. Вместе с тем мы должны поставить этих людей в трудовые условия, чтобы они не были паразитами. <…> Я уже писал выше о «районах ограниченных прав». Такие районы, как мне представляется, естественно вырастут из современных концентрационных лагерей. <…> В отличие от обычной коммуны будущего в таких районах люди будут, во-первых, ограничены в праве передвижения, во-вторых, они будут лишены избирательных прав, и, в-третьих, государство через уполномоченных будет руководить хозяйственной работой».

Скорее всего, книга Квиринга вышла в свет по неосторожности, минуя цензуру. Во всяком случае, такие термины, как «концентрационные лагеря», «трудовая повинность», «трудовые армии», очень редко встречаются в более поздних (да и в более ранних) открытых публикациях.

Можно предположить, что в книге Квиринга отразились детали обсуждений проблемы использования трудовых ресурсов, происходивших в верхушке партии в 1930–31 годах. Видимо, всерьез обсуждалась и идея введения всеобщей трудовой повинности на срок от полугода до года. Но предпочтение было отдано созданию трудовых армий из заключенных и спецпоселенцев. ГУЛАГ был организован в апреле 1930 г., как раз тогда, когда книга Квиринга либо писалась, либо уже готовилась к печати.

Как пишет Павел Полян, первым идею принудительного труда и принудительного переселения «озвучил в 1928 году заместитель наркома Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР Н. М. Янсон, предложивший энергичнее использовать труд осужденных («уголовно-арестованных») при освоении отдаленных земель, в особенности на лесоповале. В 1930 году он же (уже будучи наркомом юстиции РСФСР), анализируя новейшие тенденции тюремно-лагерной системы РСФСР за 1929 год, отмечал, в частности, общий рост количества осужденных (до 1,2 млн чел.), сокращение доли приговоренных на малые (до 1 года) сроки, резкий рост приговоренных к принудительным работам (до 50,3% против 15,3% в 1928 году), начало перевода заключенных из тюрем и исправительных домов в исправительно-трудовые лагеря ОГПУ, создаваемые на принципах самоокупаемости (за год число заключенных в них достигло 166 тыс. чел.; еще около 60 тыс. осужденных трудились в исправительно-трудовых колониях НКВД РСФСР). При этом он и нарком внутренних дел НКВД В. Н. Толмачев утверждали, что труд «зэка» эффективен, а трудоотдача – часто выше, чем у вольнонаемных <…> Понятно, что столь удачно начавшийся эксперимент ожидало “большое будущее”».

С 1930 г. начался стремительный рост ГУЛАГа и всех структур ОГПУ-НКВД в целом. В 1938-м появился самостоятельный главк «Дальстрой» (Главное управление строительства на Дальнем Севере, ГУСДС). В 1940–1941 гг. в НКВД прошла организационная реформа. Возникли новые производственные главки: Главное управление лагерной лесной промышленности (ГУЛЛП), Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий (ГУЛГМП), Главное управление лагерей железнодорожного строительства (ГУЛЖДС), Главное управление аэродромного строительства (ГУАС), Главное управление лагерей промышленного строительства (Главпромстрой), Главное управление лагерей гидротехнического строительства (Главгидрострой). К концу 1948 г. в стране было 79 лагерных комплексов, к 1953 г. система НКВД-МГБ (Министерство государственной безопасности) насчитывала уже 16 производственных главков и 166 лагерных комплексов.

К 1941 г. число заключенных в СССР достигло почти 2 млн человек (столько было всех промышленных рабочих в СССР 15 годами раньше). Во время войны численность заключенных снизилась до 1,18 миллиона в 1944 г. (при годовой смертности, достигавшей 23%). После войны опять начался рост – 2,5 миллиона в 1953 г. Совершенно очевидно, что численность заключенных в СССР находилась в прямой зависимости от потребности ОГПУ-НКВД-МГБ в рабочей силе, а репрессии были плановыми.

Общее количество рабочих и служащих в народном хозяйстве в 1950 г. составляло 40,4 млн человек: «При этом из 2,5 млн заключенных лагерей и колоний ГУЛАГа трудоспособных насчитывалось около 2 млн человек. Таким образом, трудовой фонд лагерей и колоний составлял чуть более 6% общесоюзного. При этом за период 1935–1953 гг. НКВД в среднем обеспечивал 8,6% общесоюзного капитального строительства.»

Данные о доле лагерного производства в советском народном хозяйстве сами по себе недостаточно характеризуют его значение для сталинской экономики. С помощью заключенных решались те задачи, которые были бы невыполнимы обычными средствами – с помощью свободных наемных рабочих. В первую очередь это касалось лесоповала, строительства каналов, дорог, шахт и предприятий военно-промышленного комплекса в безлюдных и отдаленных местах СССР.

Практически сразу же после смерти Сталина, в марте 1953-го, новое правительство провело реформу советской лагерной системы. Были отменены многие дорогостоящие чисто военные проекты Сталина и объявлена амнистия, благодаря которой на свободу вышло 1,2 миллиона человек. В результате дальнейших освобождений численность заключенных к 1956 году стала меньше одного миллиона человек. ГУЛАГ был переименован в 1956 году в Главное управление исправительно-трудовых колоний, в 1959 г. – в Главное управление мест заключения МВД. К тому времени труд заключенных перестал играть существенное значение в экономике СССР.

bottom of page